Оглавление

Введение

История развития ракетной техники в СССР, создания и постановки на боевое дежурство стратегических ракет и средств противоракетной обороны, длительное время была глубоко закрытой, засекреченной. Сейчас, когда запреты сняты, появляется множество публикаций и телевизионных передач на эту тему. Зачастую они создаются для того, чтобы привлечь больше читателей и телезрителей, строятся на каких-то сенсационных случаях, иногда действительно имевших место, а то и надуманных.

Но как бы ни менялись оценки прошлого, нельзя не признать, что в условиях холодной войны важнейшим сдерживающим фактором, не позволившим ей и не позволяющим до сих пор перейти в войну «горячую», явилось создание в Советском Союзе мощного ракетно-ядерного потенциала. Никто не может (и не сможет) также снизить общепризнанную роль нашей страны в овладении человечеством космическими технологиями.

В предлагаемом труде делается попытка рассказать об одной не очень известной, но сыгравшей очень важную роль странице истории разработки, испытаний и постановки на боевое дежурство первых советских баллистических и зенитных ракет, истории космических пусков – от 4 октября 1957 года до наших дней. Речь идёт об истории так называемого спецнабора, именуемого также «Спецнабор1953». Такое название получили 900 студентов лучших технических ВУЗов страны призванных в 1953 году на военную службу для того, чтобы удовлетворить потребность Вооружённых Сил в специалистах в области создаваемого новейшего вооружения – ракет.

:

Данный исторический очерк и всё, чем он дополняется, имеют целью сохранить для потомков правду об этом нестандартном решении и роли которую сыграл спецнабор в создании стратегических ракет, обеспечении прорыва нашей страны в космос, оснащении войск ПВО зенитными ракетами.

Над созданием его трудились непосредственные «герои» повествования, пытавшиеся в максимально возможной степени опираться на подлинные документы и судьбы своих собратьев-студентов, поневоле ставших офицерами.

Первые шаги ракетного оружия

1945-й год. Вторая мировая война закончилась полным разгромом и безоговорочной капитуляцией фашистской Германии. Можно было ожидать, что в мире наконец-то воцарится мир и спокойствие. Но этого не произошло.

Уже в конце войны между бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции – США и Великобританией с одной стороны и Советским Союзом с другой возникли напряжённые отношения, быстро переросшие в так называемую «холодную войну». Зарождалась новая, беспрецедентная гонка вооружений.

В этих условиях важнейшую роль играло создание новейших видов вооружения, которые во многом революционизировали прежние представления о стратегии и тактике будущих возможных войн. Это в первую очередь, ядерное оружие и баллистические ракеты.

Баллистические ракеты с достаточно большой дальностью стрельбы (300 км.) впервые были созданы и нашли реальное боевое применение в фашистской Германии (ракета «ФАУ-2»). Военным и техническим специалистам в США и СССР было очевидно, что этот вид вооружения чрезвычайно перспективен и при дальнейшем совершенствовании и развитии сможет играть решающую роль в военном противостоянии. Поэтому в конце войны специальные группы из США и СССР собирали на территории Германии всю сохранившуюся ракетную технику, оборудование для её производства и вывозили немецких специалистов. США удалось вывезти на свою территорию и главного конструктора немецкой ракетной техники Вернера фон Брауна.

Руководство СССР, возглавляемое И.В. Сталиным, понимало, что для того, чтобы не допустить решающего военного превосходства потенциальных противников, необходимо принять все меры к созданию и совершенствованию в СССР баллистических ракет дальнего действия, способных в дальнейшем стать носителями ядерного оружия.

Поэтому уже 13 мая 1946 года было выпущено историческое постановление Совета министров СССР №1017-419сс. Это постановление определило все необходимые меры по созданию в СССР реактивного вооружения.

Создавался Госкомитет из 9 человек во главе с заместителем председателя Совета министров СССР Георгием Максимилиановичем Маленковым. Армию в нём представлял начальник ГАУ Яковлев, КГБ- заместитель Берии Серов. Создавался спецотдел в Госплане СССР во главе с заместителем председателя Госплана.

Была определена производственная кооперация предприятий промышленности с рядом головных организаций (ОКБ-1, возглавляемое С.П. Королёвым, научно-исследовательские и производственные коллективы под руководством В.П. Глушко, В.П. Бармина, Н.А. Пилюгина, В.И. Кузнецова). Всего в кооперацию было включено 24 НИИ и КБ и 90 предприятий промышленности.

В Вооружённых силах для руководства работами было сформировано 4-е Управление Главного Артиллерийского управления, Научно-исследовательский реактивный институт (НИИ-4) и Государственный Центральный полигон (Капустин Яр) для испытаний создаваемых ракет.

Выделялось 70 миллионов марок на работы по освоению опыта немцев, 2 миллиона долларов для покупки оборудования и приборов в США. Вводились новые повышенные оклады и система премирования. Организовывалась переподготовка студентов. Работы предписывалось считать важнейшей государственной задачей. Выделялись финские домики (для размещения специалистов из Германии), продовольственные пайки и автомобили.

Всё это позволило уже 18 октября 1947 года осуществить первый пуск баллистической ракеты с полигона Капустин Яр. Это была ещё немецкая ракета А-4 (ФАУ-2), но уже 17 сентября 1948 года на полигоне Капустин Яр была запущена первая ракета Р-1, собранная на опытном заводе НИИ-88 в подмосковных Подлипках.

Несмотря на очевидность недостатков в конструкции и предложения конструкторов по совершенствованию узлов ракеты, Сталин потребовал, чтобы вначале была воспроизведена точная копия ракеты А-4. Очевидно, это было разумно, так как в противном случае на освоение принципиально новой и чрезвычайно сложной техники наложились бы сложности отработки новых, непроверенных технических решений, да ещё при полном отсутствии опыта таких работ и у изготовителей, и у испытателей.

Ракета Р-1 была копией ракеты А-4, однако абсолютно точной копией она всё же быть не могла, так как изготавливалась не в Германии, а в СССР, из советских материалов, на советском оборудовании и советскими специалистами.

Первый пуск ракеты Р-1 оказался неудачным. Из-за отказа системы управления ракета отклонилась от трассы почти на 50 градусов. Причины неудачи были проанализированы и после принятия необходимых мер уже 10 октября 1948 года состоялся первый успешный пуск.

Всего, в рамках лётно-конструкторских испытаний было пущено 10 ракет в 1948 году и 20 ракет в 1949 году. 30 ноября 1950 г. Ракета Р-1 была сдана на вооружение первого ракетного соединения – 92 Бригады Особого Назначения РВГК,

К проекту создания Р-2 с вдвое увеличенной (по сравнению с Р-1) дальностью полёта С.П. Королёв в НИИ-88 приступил в 1948 году. Лётно-конструкторские испытания начались в сентябре 1949 года на полигоне Капустин Яр и завершились в июле 1951 г.

В октябре 1951 года был разработан проект ракеты Р-5 с дальностью уже 1200 километров. Начиналась работа над ракетами со значительно большей дальностью полёта.

Призыв студентов

Стремительное развитие ракетной техники, резко возрастающий объём испытаний, развёртывание массового производства баллистических ракет и начало формирования ракетных соединений потребовало значительного количества специалистов в Вооружённых Силах.

В армии остро ощущалась нехватка квалифицированных кадров. Естественно, что воевавшие офицеры отстали в освоении новых знаний, не успевали за бурным развитием техники и технологий. Главные конструкторы и директора заводов испытывали трудности в общении с представителями армии.

Нужны были высококвалифицированные специалисты в НИИ-4, в военные представительства в НИИ, КБ, на заводах. Остро нуждался в офицерах-испытателях ракетный полигон. Нужны были хорошо подготовленные офицеры и в формируемые ракетные бригады.

Николай Алексеевич Пилюгин позже рассказывал, что главные конструкторы обращались с предложениями в высшие органы власти сделать ставку на студентов ведущих институтов страны инженерного профиля.

Возможно, это предложение сыграло какую-то роль, но фактически и не было другого выхода. Количество выпускников академий и небольшого тогда количества высших училищ было совершенно недостаточным.

В результате, 21 января 1953 года было выпущено Постановление СМ СССР № 177-80сс,  которым предписывалось призвать в Вооруженные Силы 900 студентов пятых курсов ведущих высших учебных заведений технического профиля и направить их в Артиллерийскую инженерную академию имени Ф.Э. Дзержинского для дополнительного обучения.

В развитие этого постановления была выпущена директива Военного министра (№ 45164сс). Вербовщики с мандатами партии и армии отобрали, в основном, как говорили в древности, cream de la cream, сливки из сливок студенчества. В Москве, Ленинграде, Киеве, Сталинграде, Харькове, Одессе, Куйбышеве, Горьком, Саратове, Туле, Томске, Новочеркасске. (Список институтов-доноров и количество студентов, призванных из каждого из них, дан в разделе «ВУЗы–доноры»).

В связи с тем, что специалисты были нужны как можно быстрее, призвались студенты выпускных курсов, фактически уже готовые инженеры. Было проведено 2 набора: в феврале-марте 1953 года призвали 500 человек заканчивающих пятый курс института, и в августе ещё 400 после окончания четвёртого.

Возможно, что когда готовились документы о спецнаборе, то руководство страны и Министерства обороны стремились лишь быстрее получить необходимых специалистов и не думали о том, что у этих молодых военных инженеров будет очень важная специфическая особенность, дающая им серьёзное преимущество перед военными инженерами, получившими "штатное" военное образование в академии.

Дело в том, что пришедшие в академию студенты получили в своих ВУЗах прекрасную подготовку в качестве инженеров-разработчиков и производственников, в то время как штатные военные инженеры готовятся в качестве инженеров-эксплуатационников. Поэтому спецнаборовцы и в роли военпредов, и, особенно, в качестве офицеров-испытателей не тушевались перед представителями промышленных предприятий, а разговаривали с ними на равных, нередко критически принимая технические решения, предлагаемые промышленностью, и предлагая альтернативные, зачастую наиболее рациональные варианты.

Этому очень способствовало то, что в спецнабор были взяты лучшие студенты. Достаточно сказать, что дипломы с отличием в июне 1954 года получили 32% выпускников-февральцев, а среди августовцев в декабре 1954 года – 16%. Это произошло не потому, что августовцы были хуже подготовлены. Просто для Академии стало неожиданностью, что результаты слушателей Спецнабора резко отличались от остальных. Начальник академии генерал Одинцов Г.Ф. после июньского выпуска специально провёл с профессорско-преподавательским составом корректирующую «накачку».

Интересно провести такое сравнение.

Спецнабор 1953 года, был не первым в решении кадровых вопросов Вооружённых Сил. В декабре 1951 года в академии появилось 180 студентов третьих курсов (естественно получивших название «декабристы»). Они окончили академию в 1955 году. И вот, некоторые крупные военные руководители (в частности Волков Е.Б. в своей книге «50 лет в ракетной науке») впоследствии, отмечая большое значение спецнабора 1953 года, говорили при этом, что декабрьский спецнабор 1951-го года был недостаточно удачным.

Вообще говоря, в полной мере с этим согласиться нельзя. «Декабристы» внесли немалый вклад в создание ракетного оружия и развёртывание ракетных частей. Но в целом, тому, что декабрьский спецнабор оставил менее яркое впечатление, чем спецнабор 1953 года, есть вполне объективные причины. Ведь кто такие "декабристы"? Это студенты младших курсов. Они не имели подготовки инженеров-разработчиков. Что в итоге получили Вооружённые Силы? Обычных военных инженеров, да к тому же людей, изначально не стремившихся к военной службе (ведь именно поэтому они пошли в институты, а не в училища).

Конечно, среди «декабристов» люди были разные, и некоторые из них добились значительных успехов в службе и занимали высокие должности (генерал-лейтенант Соколов В.Г., генерал-майоры Анисимов Д.И. и Крылов В.Н.), стали учёными (доктор технических наук Цепелев А.В., ряд кандидатов технических наук), но такой специфической подготовки, как у спецнаборовцев 1953-го года, у них не было.

Несостоявшиеся выпускники Спецнабора

Как сказано выше, спецнабор 1953-го года был рассчитан на призыв 900 студентов. В декабре 1954 года, когда дипломы об окончании Академии получили последние спецнаборовцы, их численность составила 894 человека. Образовавшийся дефицит обусловлен личными обстоятельствами тех, кто попал в списки призывников с самого начала, но позже "сошёл с дистанции". Здесь собрано то немногое, что известно об этих бывших студентах,  так и не ставших выпускниками Спецнабора.

Изучение приказов о призыве и сопоставление между собой сведений от отдельных ветеранов Спецнабора позволило установить, что к рассматриваемой категории относятся 10 человек. Шестеро из них были призваны, стали слушателями Академии, но среди окончивших академию в 1954 и 1955 годах не числились. Ещё четверо попали в состав Спецнабора на срок всего лишь от одной  до трёх недель, с 27 февраля по 6 марта  или с 6 по 24 марта 1953 года.

Двое из указанной шестёрки стали жертвами алкоголя. Чупин Эрик Михайлович прибыл в Академию из Ленинградского института авиационного приборостроения. Он и раньше не отличался ни дисциплиной, ни трезвостью, а начав офицерскую жизнь, довольно быстро спился и, не закончив учёбы, повесился. Алкоголь сломал жизнь и Говоркову Юрию Ивановичу. За злоупотребление спиртным его судили судом офицерской чести, разжаловали, а потом уволили из армии. Третий, Акимов  Борис Викторович,1926 г. рождения, был призван с 4 курса Ленинградского  электротехнического института инженеров железнодорожного транспорта. По сообщению Льва Строгачёва, Акимов в Академии заболел, не смог сдать экзамены в первую сессию и во втором семестре скончался.

О трёх других, кто прибыл в Академию но, приступив к учёбе, так и не дошёл до диплома, известно совсем мало: 1) Ильин Виталий Александрович 1929 г. рождения, был студентом 5 курса Московского авиационного института; 2) Кручинин Владимир Васильевич 1931 г. р.  окончил 4 курса Сталинградского механического института; 3) Смирнов Вадим Иванович 1930 г. рождения был студентом 5 курса Куйбышевского индустриального института.

Как сказано выше, ещё четверо хотя и были призваны вместе со всеми, тем не менее до Академии не добрались. Приказы об их призыве были отменены и они очень быстро снова вернулись в прежнее студенческое состояние, получив возможность закончить инженерное образование в своём институте. Подробности их метаморфозы неизвестны, имеются только основные данные:

- Левин Игорь Яковлевич, уроженец Ленинграда 1930 г.р., студент Ленинградского политехнического института  призван 27 февраля 1953 года (приказ Военного министра СССР от  № 0463, пункт 46). Пункт 46 отменён 6 марта 1953 г. приказом Военного министра от  № 0547 (пункт 2, параграф 2).

 - Писарик Леонид Семёнович, 1931 г.р., уроженец Витебска, белорус, студент Московского энергетического института, призван 6 марта 1953 года (приказ Военного министра СССР от  № 0549, пункт 25). 24 марта 1953 года уволен из кадров Советской армии приказом Военного министра СССР № 0714, параграф 2, по ходатайству дирекции МЭИ.

-  Лукьяненко Виктор Григорьевич 1930 г.р., уроженец Киева, студент Харьковского Политехнического Института.

- Ивакин Николай Григорьевич - единственный, с кем удалось связаться (2016 г.), так что его судьба прослеживается наиболее полно. Он москвич 1930 г.р., был студентом Московского авиационного института. Призывался по приказу № 0452, который был вскоре отменен приказом № 0457. Он рассказал, что сам не возражал против призыва, но его "отстояла" мать, вдова фронтовика, погибшего в 1941 году. Ивакин Н.Г., будучи радистом по специальности, работал в в НПО "Комета", стал заместителем главного конструктора. По совместительству, преподавал в МАИ. КТН, доцент.

В Академии

Академии было нелегко подготовиться к приёму студентов. Первые прибыли уже 1-го марта 1953г., последние – в конце месяца. Надо было всех разместить обмундировать, обеспечить питанием и, главное, всем необходимым для учебного процесса – преподавательский состав, аудитории, оборудование и учебные материалы. И это при том, что Академия не рассчитана на такое количество слушателей, тем более, что и без этой дополнительной «армии» студентов в Академии было обычное штатное количество слушателей и ещё декабрьский спецнабор.

Надо сказать, что Академия хорошо справилась с этой сложнейшей задачей. Под офицерские общежития были переоборудованы все пригодные для этого помещения Академии – спортивный зал, Суворовский зал, большая 22-я комната (тоже, фактически, зал), в которых были установлены двухъярусные койки. Все прибывающие студенты (а нужно отметить, что все они прошли военную подготовку в своих ВУЗах и были техник-лейтенантами запаса) сразу же получили офицерскую полевую форму – хлопчатобумажные гимнастёрки, бриджи, сапоги, шапки, фуражки, ремни – и зелёные ватные бушлаты. Заранее было заказано большое количество полуфабрикатов повседневной офицерской формы, и приехавшие прямо в Академию закройщики нескольких военных ателье тут же подгоняли её по фигуре новоявленным офицерам. С тех, кому форму не удавалось подогнать из полуфабрикатов, снимались мерки, и форма им срочно шилась в ателье.

Прибывшие студенты были разбиты на курсы по 50-100 человек, исходя из специальности. Курсы были разбиты на отделения по 25 человек. Были назначены начальники курсов из числа сотрудников академии в звании подполковников и полковников. Старшины курсов и начальники отделений назначались из состава слушателей. Начальники курсов старались назначать их из числа бывших фронтовиков, которые были, хотя и в небольшом количестве, среди призванных студентов. Отделения, как правило, комплектовались из студентов, прибывших из одного института и знавших друг друга ранее, что во многом облегчало новым слушателям адаптацию к непривычной обстановке

Студенты-спецнаборовцы нелегко вживались в новую военную жизнь. Молодые люди, собиравшиеся стать инженерами и работать в гражданских коллективах, в КБ и на производстве, должны были проститься со своими жизненными планами и в короткий срок превратиться в военных специалистов по ракетному вооружению.

Очень трудно было расстаться с привычным образом жизни, лишиться свободы распоряжения своим временем. Угнетали обычные атрибуты военной жизни – казарменные условия, построения, отдание чести, постоянная чистка пуговиц и пряжек асидолом, подшивка белых подворотничков и прочие «подарки» воинской дисциплины и уставов. Неприятны были недавним студентам, привыкшим к самостоятельности, обязательные часы самоподготовки. К тому же иногородние студенты оказались оторванными от своих семей, друзей, любимых, от родных мест. Да и московские студенты в течение двух месяцев были в таком же положении, так как все спецнаборовцы первые два месяца (до принятия присяги и полного оснащения офицерской формой) не имели права выходить из Академии, находились на так называемом «карантине».

Говорили, что спецнабор принес Академии больше “ЧП” (чрезвычайных происшествий), чем она знала за всю свою историю. В это можно поверить, и тому было немало причин. Ведь было грубое вмешательство в жизнь многих сотен молодых ребят. Рухнули все их планы на свое будущее, мечты. Естественно, что многие были в некоторой растерянности и смятении. И, как это принято на Руси, заливали все это водкой. Этому еще благоприятствовало то, что после студенческой нищеты бывшие студенты вдруг, оказались довольно состоятельными людьми. Если студенческая стипендия в ту пору была не больше 300-400 рублей, то здесь лейтенанты стали получать 1450 рублей, так что на выпивку хватало. Поэтому большинство нарушений составляла пьянка.

Пока бывшие студенты были «на карантине», возможности добывать спиртное практически не было. Но после принятия присяги, когда началась новая офицерская жизнь со свободным выходом в город, неприятности на головы руководителей спецнабора посыпались потоком.

Слушателям было категорически запрещено посещать рестораны, где бывают иностранцы – «Националь», «Гранд-Отель», «Метрополь», «Савой». Но ведь оставались еще десятки других. Например, «Аврора» на Петровских линиях, «София» на Маяковке, простенький «Балчуг» за Москвой-рекой. Популярными были кафе на Маросейке, его называли «У Катьки» по имени какой-то разбитной официантки, или пельменная в проезде Серова, или захудалый подвальчик «Иртыш» на площади Дзержинского, где с торца здания Политехнического музея теснились старые двухэтажные домишки. Сейчас там скверик с камнем-памятником жертвам сталинского террора.

Многие спецнаборовцы вспоминают стандартную речь начальника спецнабора полковника Предко при разборе очередного ЧП: “…зашли в пельменную на проезде Серова, напились босяцкими методами водки с пивом, а дальше путь известный - милиция, комендатура, дежурный по академии”.

Но были ЧП и посерьёзнее. Кто-то, перелезая через металлический забор в пьяном виде, проткнул живот металлической пикой забора и так и повис на ней. Такое вот харакири. А на курсе радистов вдруг исчез Эрик Чупин, бывший студент ЛИАП. Было подозрение, что он где-то пьянствует. На курсе было создано несколько групп, которые ходили по московским ресторанам и искали его. Но не нашли. А потом оказалось, что он действительно несколько дней пьянствовал, а потом повесился в Раменском. Как его туда занесло, что толкнуло его на самоубийство - неизвестно. Было расследование. При нём нашли записную книжку, где были какие-то записи о его последних днях, но всё это осталось тайной руководства Академии.

Все же надо отметить, что тех, кто творил эти ЧП было незначительное меньшинство. Просто при таком необычно большом количестве слушателей даже небольшой процент нарушителей дисциплины был достаточен для того, чтобы ЧП происходили часто. Ведь даже всего 1% от 900 человек – это уже 9 человек. Этого уже вполне хватит для постоянной головной боли руководства Академии и начальников курсов.

Большинство же новых слушателей остались порядочными людьми. Широко использовали большие культурные возможности, которые предоставляла столица. Интересовались искусством, регулярно посещали московские театры, концертные залы, консерваторию, выставки, музеи смотрели новые кинофильмы, читали новые книги, знакомились с порядочными московскими студентками, женились и браки эти сохранились до золотых свадеб, интересовались наукой, спортом, общественной жизнью, стали гордиться званием офицеров, специальностью ракетчиков.

Восприятие задач, поставленных перед недавними студентами, хорошо отражают шутливые строки, исполнявшиеся тогда во время весёлых застолий под гитару на мотив известной песенки о военных корреспондентах.

В первое мгновенье Бог создал академию

И решил туда студентов взять.

Дал шинель и шапку, сунул в руки папку

И привесил к поясу печать.

Был бы инженером, стал он офицером,

Проявил к «изделию» талант,

Штатское не носит, водки пить не просит –

Настоящий техник-лейтенант!

Процесс обучения слушателей Академии отличался от обучения студентов в гражданских ВУЗах, так что спецнаборовцам пришлось перестраиваться. Прежде всего, это касалось четкого и строгого распорядка дня для слушателей Академии, нарушение которого не допускалось (в отличие от студенчества, где возможны были пропуски лекций и занятий, опоздания и другие отклонения). Отличалась также и методика учебного процесса. На «гражданке» профессор или доцент обычно читал лекцию и в конце ее отвечал на вопросы студентов (если таковые возникали). Результаты освоения студентами лекционного материала выяснялись, в основном, только на экзаменах. В Академии же в ряде случаев практиковался 15-минутный опрос слушателей перед началом лекции по пройденному ранее  материалу. Вопрос мог быть задан любому. Это побуждало всех слушателей непрерывно отслеживать и осваивать пройденный материал, так как результаты опроса немедленно докладывались начальнику курса, и к недобросовестным слушателям принимались меры дисциплинарного воздействия. Другой особенностью учёбы в академии была практика частого проведения всевозможных письменных контрольных работ по пройденному материалу с их последующей оценкой и разбором. Это также стимулировало слушателей к самостоятельным постоянным занятиям.

Наконец, сама процедура самоподготовки (изучение лекций; подготовка к практическим занятиям, контрольным работам, зачетам; и т.п.) являлась в Академии обязательной составной частью распорядка дня для каждого слушателя. Она проводилась ежедневно в строго определенное время и в строго определенном месте (к тому же основная часть изучаемого материала имела гриф секретности). Прибытие на самоподготовку и убытие с нее строго фиксировалось, и за возможные нарушения к слушателям также принимались меры дисциплинарного взыскания.

У студентов гражданских ВУЗов непрерывность и тщательность изучения материала в ходе очередного семестра зачастую отсутствует, и «штурм знаний» происходит в основном перед самыми экзаменами, днём и даже по ночам. В Академии освоение новых знаний и навыков и подготовка к экзаменам производились по существу ежедневно и непрерывно, так что непосредственно перед экзаменами требовалось полученные знания и навыки лишь упорядочить и отшлифовать.

Академическая методика обучения, безусловно, была оправданной и принесла свои хорошие плоды. В итоге подавляющее большинство слушателей в кратчайшие сроки эффективно освоили огромнейший объем новых знаний и практических навыков. Этому, конечно, способствовало то, что в Спецнабор были взяты лучшие студенты. В итоге дипломы с отличием, как было указано выше, получили 32% выпускников 1-го набора и 16% - 2-го. Для Академии это стало неожиданностью: ведь результаты слушателей Спецнабора заметно отличались от остальных в лучшую сторону.

Сейчас, по прошествии многих лет, пройдя долгий нелёгкий путь военной службы, многие спецнаборовцы с благодарностью вспоминают своих первых военных руководителей. Сколько нервов потратили они на воинское воспитание вольнолюбивой ватаги студентов. С благодарностью вспоминаются начальник факультета генерал-лейтенант Настеренко Алексей Иванович, его заместитель полковник Эльманович, начальник спецнабора полковник Предко, начальники курсов полковники, подполковники Алексеев, Архипкин, Гладков, Голубев, Грызлов, Крылов, Лашманов, Макковеев, Орехов, Растроста, Рогов, Семёнов.

Спецнабор входил в состав 6-го, ракетного факультета, которым руководил генерал-лейтенант Нестеренко А.И. В годы войны он командовал частями «катюш». Его назначили на факультет в 1953 г. с должности начальника НИИ-4, занимавшегося ракетным вооружением. А после выпуска спецнабора он стал начальником нового ракетного полигона, создаваемого в Казахстане (теперь его называют Байконур).

Возглавлял спецнабор полковник Предко И.К. Это был строевой командир, который и в обычном-то разговоре не мог не подпустить металла командирских ноток, произнося любые фразы с закругленными на концах раскатистыми ударениями, будто на плацу командовал. Особо он любил «снимать стружку». Он считал (и не без основания), что хотя спецнаборовцы уже офицеры, но в военной службе они еще зеленые юнцы. Поэтому их нужно держать в строгих шорах. Систематически выставлял на всеобщее обозрение тех офицеров, кто грубо нарушал дисциплину, особенно тех, кто в городе напился пьян, учинил дебош и попал в руки патрулей.

Немало труда в воспитание молодых офицеров вложили и начальники курсов.

Курсом «В» февральского набора командовал подполковник Семенов Владимир Васильевич. Это был человек достаточно эрудированный, даже интеллигентный и в меру демократичный. Он понимал психологию бывших студентов. Хотя он и был принципиально требователен, но делал это за счет своего авторитета старшего товарища. Слушатели глубоко уважали его. Семенов достойно провел курс через все рифы академической службы, получил звание полковника и ушел в порученцы к генералу армии Соколову С.Л. Там он получил звание генерал-майора. Некоторые спецнаборовцы бывали у него в гостях в последующие годы. Говорят, он скончался в начале 90-х гг. Сам Семенов всегда был аккуратен, подтянут, отутюжен, являя пример молодым офицерам. Никогда не повышал голос. Худоба его щек наводила на мысль о какой-то болезни, но он по болезни не пропустил ни одного дня.

Подполковник Лашманов, полный человек, достаточно требовательный, но тоже с отзывчивым характером, страдавший экземой рук, а потому всегда ходивший в перчатках. Подполковник Крылов после мучений с курсом бывших студентов перешел в Войска ПВО и командовал зенитным ракетным полком, дислоцированным на Ленинградском шоссе. Служившие в дальнейшем тоже в ПВО спецнаборовцы иногда приезжали проверять технику его полка, и он с гордостью представлял их своим офицерам, как достойных выпускников Академии, из числа тех, что и он вырастил тоже. А вот подполковник Рогов был типичный службист, любитель покомандовать, но, в общем-то, незлопамятный начальник.

Сейчас, с высоты десятилетий, нельзя не восхищаться мужеством и трудолюбием начальников курсов. Ведь под их начало были приведены, молодые люди, не добровольно поступившие в Академию, дорожившие своей учёбой в ней и считавшие это большой удачей (как слушатели основных наборов), а уже ощущавшие себя на пороге самостоятельности и не только не рвавшиеся к военной карьере, а напротив, воспринимавшие этот призыв как насилие над собой. Вдобавок, студенты всегда отличались вольномыслием и скептическим критицизмом. Они нередко ставили в тупик своих начальников, оспаривая неколебимые для военных установления. Попробуй перевоспитать таких!

С точки зрения общеобразовательного уровня для всех девятисот новобранцев учёба в академии не представляла трудности. Из занятий были новы и интересны те дисциплины, которые не преподавались в институтах - теория вероятностей, баллистика, устройство ракет и ЖРД, системы управления, наземно-стартовое оборудование, системы телеметрии и контроля траектории. Поэтому особое уважение заслужили и остались в памяти бывших студентов те, кто учил этим, дотоле неизвестным ракетным дисциплинам: Яков Маркович Шапиро, Евгений Константинович Мошкин, Безухов, Варфоломеев, Волков, Горбатов, Григорянц, Мановцев, Молотков, Ненашев, Погорелов, Солодов, Шаталов, Щеверов, Ястребов.

В то же время, для недавних студентов не представлял большого интереса материал тех учебных курсов, которые совпадали с институтскими, где лекции обычно читали крупные учёные. Случалось, что иногда они превосходили своих преподавателей в отдельных вопросах, скажем, в работе турбонасосных агрегатов, в радиотехнике сверхвысоких частот, в гидравлических и термодинамических расчетах. Эрудиция и способность с ходу схватывать самые сложные учебные темы, более того, еще и ставить в тупик своими вопросами военных лекторов, а то и вовсе подсказывать им определенные решения, изумляли многих преподавателей. Это было для них совершенно непривычно.

Один из спецнаборовцев вспоминает:

«Начальник курса перед контрольной работой, воздействовал на нас, заставляя не покидать самоподготовку чуть ли не до полуночи. – «Как же так? Завтра контрольная, а вы уходите. Повторите еще раз материал, разберитесь до конца». А мы ему отвечаем, укладывая папки: - «Товарищ подполковник, все уже повторено, голова больше не варит. Да и контрольная не страшная». Бедный наш опекун, наверное, не спал всю ночь. А наутро отделение лихо писало контрольную и получило за нее 20 «отлично», 4 «хорошо» и 1 «удовлетворительно».

Все лекции были секретными. Слушателям выдали учтенные тетради и папки, опечатываемыми личными печатями. Заниматься можно было только в Академии. Конечно, москвичи (хотя их было не так уж много относительно общего количества) предпочли бы заниматься дома, но почти все изучаемые курсы секретные. И вдруг выявилась любопытная вещь. Как раз в это время вышла и свободно продавалась в книжных магазинах довольно объёмистая книга с детальным описанием немецкой ракеты ФАУ-2. С описанием всех агрегатов, с огромной (слушатели называли её «простыня») и сложной схемой автоматики ракеты. А ведь ракета Р-1 была точной её копией! И появилась возможность изучать секретную ракету дома по несекретной книге. Впрочем, это мало что дало. Ведь всё равно надо было «отсиживать» обязательные часы самоподготовки. Этого вполне хватало для учёбы, а время вне стен Академии молодые лейтенанты использовали для других целей.

Незабываемое впечатление произвела на спецнаборовцев производственная практика, которая у большинства была на Днепропетровском автомобильном заводе (будущий Южмаш), где молодые инженеры увидели масштабное производство огромных баллистических ракет, и, особенно, полигонная практика в Капустином Яре, где они присутствовали при пуске баллистической ракеты.

Впечатления от этого впервые увиденного реального пуска баллистической ракеты просто потрясали. Тогда ещё не было повышенных мер безопасности, порождённых трагическими катастрофами с гибелью многих десятков людей при пуске ракет. Поэтому молодые лейтенанты наблюдали пуск не с расстояния нескольких километров, как это делается сейчас, а с удаления нескольких сотен метров. На таком удалении пуск производит незабываемое впечатление. Рёв двигателя, какой-то уже нерукотворный. А ракета, вначале почти зависшая, напряжённо-медленно, в этом диком рёве и пламени набирает высоту и, всё ускоряясь, несётся выше и выше, быстро превращаясь в точку, сопровождаемую характерным следом.

Выпуск из Академии

 В связи с коротким сроком обучения в Академии для спецнаборовцев не предусматривалось дипломное проектирование. Роль дипломного проекта в какой-то степени играл курсовой проект, который выполнялся в процессе обучения.

После окончания учебного курса спецнаборовцы сдавали Государственный экзамен и получали диплом. Дипломы эти, хотя и были стандартного образца, но местами выглядели своеобразно. Во-первых: «Наст�